Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

молодой самурай всхлипнул от отчаяния. Конь жалобно ржал, его била крупная дрожь, глаза дико косили. Правая передняя нога его попала в яму и была сломана. Было ясно, что он уже не поднимется.

Юноша бережно погладил коня по взмокшей шее, давя в себе горькие всхлипы, быстрой скороговоркой произнес что-то успокаивающее, а затем обнажил танто и стремительным коротким взмахом перерезал животному горло. Струя темной крови хлынула на нежные лепестки сакуры, рассыпанные ветром по дороге, стремительно меняя их цвет от бело-розового к темно-бордовому… Лишь дождавшись, пока конь перестанет вздрагивать совершенно, гонец сотворил молитву бодхисаттве Каннон, прося ее о милосердии. После чего снял притороченную к седлу дорожную суму, закинул ее за спину, накрепко связав тесемки у себя на груди, поправил оружие за поясом и, пошатываясь от усталости, побежал вперед, твердо решив, что он или доставит господину сообщение сегодня же до заката, или на рассвете совершит сэппуку, смыв позор и бесчестье своей кровью.

Ставка главного министра провинции Миямото Йори находилась на холме, сразу за лесом и была организована по всем правилам военного стратегического искусства. Вокруг ставки в несколько рядов были выставлены дозорные — вооруженные нагинатами самураи, а конные патрули регулярно объезжали территорию, стараясь не дать ни малейшей возможности для вражеских лазутчиков пробраться на территорию военного лагеря.

Сегодня господин главный министр проводил с утра смотр войск, после которого последовало совещание с главными военачальниками даймё. В провинции снова стало неспокойно: мятежных феодалов, что были готовы войти в сговор с китайцами с материка против власти сёгуната, по приказу бакуфу необходимо было немедленно привести к покорности, при этом главные предатели должны быть казнены, а остальные — присягнуть на верность сёгуну и пополнить ряды армии даймё.

Выступление против мятежников, засевших в своих родовых замках-крепостях, планировалось со дня на день. Миямото Йори два дня назад отправил весть об этом своему отцу Миямото Мусаши, приглашая его принять участие в боевых действиях, как и раньше, в качестве главного советника в ставке даймё, и вот уже второй день с нетерпением ожидал ответа.

Йори — рослый и сильный мужчина в самом расцвете лет — сидел на возвышении, держа в руках военный веер, в окружении своих военачальников и телохранителей, молча выслушивая доклады своих помощников, когда вдруг со стороны леса раздались крики стражников, выставленных в боевое охранение.

— Что там еще такое? Что за шум? — недовольно поморщился главный министр, коротким взмахом веера подзывая к себе начальника охраны. — Выяснить в чем дело!

Самурай поклонился, затем отдал распоряжение стоявшему рядом всаднику, и тот быстро ускакал в направлении леса. По дороге к нему присоединились еще двое конных.

Спустя некоторое время у ставки показалась странная процессия: три всадника с луками наизготовку медленно сопровождали молодого самурая, который, едва ли не падая на землю от усталости, неверными шагами ступал вперед. Всадники не спускали с самурая глаз, при этом держась от него на безопасном расстоянии. У подножия холма процессия остановилась. Начальник охраны спустился вниз, выслушал самурая и бегом вернулся обратно.

— Это вестовой из Рейгендо, скорее всего, с донесением от вашего отца, — быстро доложил он главному министру. — Стражники заметили его выходящим из леса и пытались не пустить к ставке. Когда он заявил, что у него донесение для главного министра, ему не поверили: решили, что он лазутчик мятежников. Тогда он схватился за меч и крикнул, что будет пробиваться с боем. Лошадь его пала, сам он едва жив от усталости. В последний момент заметили на его одежде мон[106] семьи Огасавара, весь в пыли. Прикажете забрать у него донесение?

— Нет, — подумав, ответил главный министр. — Подведите его!

Увидев перед собой гонца, едва стоявшего на ногах, главный министр строго спросил:

— Ваше имя и род занятий?

— Ямадзаки Кэнсин, господин! — последовал хриплый ответ. — Я служу господину Огасавара Тададзане в качестве гонца. Мой конь сломал ногу и пал. Но я дал клятву доставить вам это донесение до заката.

— Вы успели, Ямадзаки Кэнсин, — смягчившись, произнес Йори. — Ваша клятва исполнена. Ваша искренняя решимость делает вам честь. Можете вложить свой меч в ножны и вручить мне донесение. Я жду его уже два дня.

Гонец, упав на одно колено, дрожащей рукой рванул тесемки на груди, снял со спины походную суму, вынул деревянный футляр и с поклоном передал его подошедшему начальнику охраны, а тот — вручил футляр главному министру.

Йори быстро раскрыл футляр, достал письмо и молча прочел. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Закончив читать, он перевел взгляд на стоявшего перед ним гонца и медленно произнес:

— Ваше отношение к службе выше всяческих похвал. Вам выдадут нового коня из моей личной конюшни. Я благодарю вас, Ямадзаки Кэнсин, вы свободны!

Провожая взглядом гонца, медленно спускавшегося с холма, и пытаясь проглотить горький комок, застрявший в горле, Миямото Йори мысленно вернулся к письму. Оно гласило:

«Главному министру провинции Кокура, господину Миямото Йори от настоятеля храма Рейгендо. Сообщаю вам, что Нитэн Дораку, известный в миру как кенсей Миямото Симмэн Мусаши-но-Ками Фудзивара-но-Гэнсин ушел в Нирвану в девятнадцатый день пятого месяца второго года эры Сёхо[107] в пещере Рейгендо в моем присутствии и в присутствии своих ближайших учеников. За час до того, как перейти в Нирвану, он вручил мне на хранение свой меч работы мастера Масамунэ, доккодо,[108] предназначенное персонально для вас, и последнюю свою картину, написанную за неделю до смерти, на которой изображена облетающая сакура. Я стану бережно хранить эти реликвии до того момента, пока вы не пожелаете их забрать. Тунан, настоятель храма Рейгендо.»

Уже распустив советников и направляясь на отдых в свой походный шатер, где никто не мог его видеть, Миямото Йори сердито смахнул злую слезу. Отец больше никогда не приедет. Никогда. Йори помедлил на входе, задержав взгляд на танцующем в небе жаворонке, и прерывисто вздохнул. Теперь все будет зависеть только от него самого.

Часть восемнадцатая

Честь и бесчестье,

Жизнь и смерть.

Тонкая меж ними грань:

Не толще клинка.

Японский поэт эпохи Эдо

Запыленные машины продолжали подъезжать одна за другой и высаживать гостей, что прибыли на торжественное открытие Додзё — школы восточных боевых искусств на острове Наксос.

Первым делом гости попадали на площадку, которой заведовал повар Петрос. Их радушно встречали юноши и девушки в национальных греческих костюмах